Язык издания: русский
Периодичность: ежедневно
Вид издания: сборник
Версия издания: электронное сетевое
Публикация: Горбушка хлеба
Автор: Додукалова Надежда Леонидовна
Периодичность: ежедневно
Вид издания: сборник
Версия издания: электронное сетевое
Публикация: Горбушка хлеба
Автор: Додукалова Надежда Леонидовна
Гришка, из нашей средней группы, принёс в детский сад пластмассовую трубочку. Посвистел в неё, а потом стал плеваться из неё пластилиновыми шариками. Плевался исподтишка, чтобы воспитательница — Инна Константиновна — ничего не видела.Я дежурил в столовой. Суп разносить трудно, но я разнёс все тарелки хорошо. Стал раскладывать хлеб на хлебницы. Тут все ребята подошли. Пришёл и Гришка со своей трубочкой. Он как дунет в меня! Пластилиновый шарик попал мне прямо в лоб и отскочил в мою тарелку с супом. Гришка захохотал, и ребята захихикали.Мне так обидно стало. Я старался, дежурил, а он мне в лоб, и все смеются! В руке у меня была горбушка. Я себе её оставил, я горбушки люблю. От обиды я запустил этой горбушкой в Гришку. Горбушка от его головы отскочила и покатилась по полу.В столовой сразу стало тихо. Инна Константиновна посмотрела на меня, покраснела, прошла через столовую, подняла горбушку, сдула с неё пыль и положила на край стола.— Вечером, — сказала она, — когда все, после полдника, пойдут гулять, ты, Серёжа, останешься в группе. Подумай над тем, что сделал. Ты приходишь в детский сад один, но завтра приходи с папой.Когда я пришёл домой, папа уже вернулся с работы.— Ну как дела? — спросил он.— Нормально, — ответил я и поспешил к своим игрушкам.— Если нормально, то почему некоторые в шапке в комнату входят; явившись с улицы, не моют руки?Действительно, я и шапки не снял, и руки не помыл.— Давай-ка, — сказал папа, — рассказывай, что у тебя стряслось.— Инна Константиновна несправедливо наказывает! Гришка же мне первый в лоб шариком попал. Я в него горбушкой потом…— Горбушкой?— Ну да, от круглого хлеба. Гришка первый, а наказали меня!Папа очень расстроился. Сел на диван, опустил голову.— За что тебя наказали? — спросил он.— Чтобы не дрался! Но ведь Гришка первый начал!— Так!.. — сказал папа. — Ну-ка, принеси мою папку. Она в столе лежит, в нижнем ящике.Папа её очень редко достаёт. Там папины почётные грамоты, фотографии. Папа достал конверт из пожелтевшей бумаги.— Ты никогда не задумывался, почему у тебя нет ни бабушки ни дедушки?— Задумывался, — сказал я. — У некоторых ребят по два дедушки и по две бабушки, а у меня никого…— А почему их нет? — спросил папа.— Они погибли на войне.— Да, — сказал папа. Он достал узенькую полоску бумаги. — «Извещение», — прочитал он, и я увидел, как у папы задрожал подбородок: — «Проявив мужество и героизм в составе морского десанта, пал смертью храбрых…» — это один твой дедушка. Мой отец. А вот это: «Скончался от ран…» — это второй дедушка, мамин папа.— А бабушки?— Они умерли в блокаду. Фашисты окружили наш город. Начался голод. Ленинград остался совсем без продовольствия.— И без хлеба?— На день выдавали такой кусочек, какой ты съедаешь за обедом.— И всё?— И всё… Да и хлеб-то был с мякиной да с хвоей… Блокадный…Папа достал фотографию.— Ну, — сказал он, — найди меня.Но все ребята-школьники были ужасно худые и похожи между собой, как братья. У всех были усталые лица и печальные глаза.— Вот я, — папа показал на мальчика во втором ряду. — А вот — мама.Я бы её никогда не узнал.— Это наш детский дом. Нас не успели вывезти, и мы всю блокаду были в Ленинграде. Иногда к нам приходили солдаты или моряки. Приносили хлеб. Мама наша была совсем маленькая и радовалась: «Хлебушко! Хлебушко!» А мы, ребята постарше, понимали, что это бойцы отдали нам свой дневной паёк и на морозе в окопах сидят совсем голодные…Я обхватил папу руками и закричал:— Папочка! Накажи меня как хочешь!— Что ты! Что ты!.. Ты только пойми, сынок, хлеб — не просто еда… А ты его на пол…— Я больше никогда не буду! — прошептал я.— Я знаю, — сказал папа.Мы стояли у окна. Наш большой Ленинград, засыпанный снегом, светился огнями и был таким красивым…— Папа, ты завтра, когда в садик придёшь, про хлеб расскажи. Всем ребятам расскажи, даже Гришке…— Хорошо, — сказал папа, — приду и расскажу.
